Как превратить фейл в ресурс: учимся у женщин, сделавших карьеру в STEM
с помощью нейросети
За лаконичной аббревиатурой STEM скрывается сложный микс компетенций: наука, технологии, инженерия и математика. А еще с этой сферой до сих пор связаны клише в духе «не женское это дело» — миф удивительно живучий, сколько его ни опровергай.
В этой статье мы делимся историями четырех сотрудниц YADRO. Наши героини пришли в инженерию разными путями, но объединяет их одно: умение превращать ошибки и кризисы в личный капитал.
- как относиться к своим провалам позитивно
- зачем выходить за рамки стандартных решений
- как правильно действовать, если нет понятного алгоритма
- когда упорство и любопытство важнее диплома
STEM: от термина к международной дате
STEM — сокращение от английских Science, Technology, Engineering и Mathematics. Аббревиатура вошла в обиход еще в 1990-х, но со временем значение термина вышло за рамки простого перечня дисциплин, став синонимом прогресса и развития общества.
Роли женщин в этой области стали уделять особое внимание из‑за сохраняющегося гендерного дисбаланса. В 2015 году этот вопрос подняли на уровне ООН: организация учредила Международный день женщин и девочек в науке, который отмечают 11 февраля.
Кейс первый: как модернизировать медицинский прибор, когда тебе двадцать
Как победителя олимпиады в Бауманку на «Прикладную математику» ее приняли без экзаменов. Главный «экзамен» ожидал впереди — на второй работе ей, студентке 4-го курса, поручили разработку алгоритмов определения артериального давления.
«Моей работе не доверяют, в меня не верят»
Мне было двадцать, когда я пришла в компанию по производству приборов суточного мониторинга артериального давления (АД) и ЭКГ. Это те самые аппараты, которые кардиологи выдают пациенту на сутки для постоянного ношения.
Задача звучала просто: повысить точность алгоритма определения АД с класса B/B до A/A. На практике это означало, что нужно снизить погрешность прибора с 15 мм ртутного столба до 5. Решение сложнее, чем просто цифры подкрутить — пациент с суточным монитором ходит по лестнице, ездит в транспорте, и врач специально назначает нагрузки, чтобы проверить сердце в разных режимах. Столько шумов и артефактов движения — как все их учесть?
Пришлось поломать голову. Я построила математическую модель распространения пульсовой волны по стенке сосуда, разработала алгоритм шумоподавления, определила сердечную систолу и диастолу по точкам перегиба осциллограммы. Каждый день — новая версия, затем проверка и новая доработка.
Но главным стрессом стал переход от испытаний на компьютере к замерам на живых людях. Как настоящий испытатель, я начала с себя, но мои 95/65 явно не покрывали весь диапазон. Нужны были замеры на коллегах, и тут выяснилось: они моей работе не доверяют, в меня просто никто не верит. «Мало ли, — говорили, — вдруг прибор с твоим алгоритмом накачает манжету до 300 мм и передавит артерию».
Первым добровольцем оказался мой куратор — физик из МГУ, эрудированный человек с хорошим воспитанием и, видимо, крепкими нервами. Но его одного было мало: чтобы подтвердить класс точности A/A, нужны были клинические испытания по западным протоколам ассоциаций кардиологов AHA и ESH. Это означало проведение примерно трех сотен измерений на реальных пациентах с учетом равномерного распределения по полу, возрасту и диапазонам давления, причем не менее восьми человек должны были иметь давление не выше 90/60. А где взять таких людей при норме в 120/80? Опытные врачи сразу подсказали: в отделении гемодиализа.
Переход от замеров на себе и кураторе к совершенно посторонним, да еще и болеющим, людям повергал в экзистенциальный ужас, и когда я в первый раз шла на клинические испытания, то чуть ли не крестилась по дороге, хотя не особо верующий человек. Думала: сейчас будет полный провал. Прибор безбожно ошибется, врачи посмотрят и скажут: «Прислали какую-то зеленую студентку с каким-то непонятным алгоритмом».
Но первый пациент померил — прибор отработал чисто. Второй, третий, пятый — тоже в порядке. Испытания длились не одну неделю, и каждый раз накатывало: а вдруг на других диапазонах давления прибор начнет врать? Не начал.
Потом мы еще подтверждали класс точности моих алгоритмов измерения АД на беременных и детях — волнение у меня тоже присутствовало, но уже не до потери сознания, как во время первых клинических испытаний.
Чему меня научил этот опыт
Прежде всего — не бояться задач, для которых нет готового решения. В работе программиста-математика всегда так — нельзя просто погуглить архитектурный паттерн. Нужно погрузиться в предметную область, изучить ее до уровня специалиста, построить модель, разработать алгоритм и только потом писать код.
После той истории я защитила диссертацию, разрабатывала алгоритмы контроля давления в энергетике, занималась физическим моделированием одежды и волос для VR в Huawei (кстати, с тем самым физиком-куратором, так тесен наш математический мир), а сейчас руковожу группой разработки библиотек вычислений и обработки данных в YADRO.
Каждый раз — новая область, новые вызовы. Но та стрессовая закалка, через которую я прошла на старте своей карьеры, и сейчас помогает.
Кейс второй: как решить задачу, когда вокруг никто ничего не знает
Юлия прошла конкурсный отбор на стажировку в крупной биллинговой компании и, по иронии судьбы, оказалась именно в том отделе аналитики, куда изначально стремилась. Но радоваться было рано.
«Документация есть, а дальше — сами»
С первых же дней работы я почувствовала себя не в своей тарелке. Нас набрали четырнадцать человек, и все были абсолютными новичками — не понимали ни специфики продуктов компании, ни внутренних процессов. Руководитель с нами не нянчился и поставил перед фактом: «Вся документация доступна, — говорит, — а дальше сами».
Ни наставников, ни даже внятного плана погружения в работу у нас не было. Мы собирались на обеденных перерывах и делились находками в документации — кто-то раскопал информацию об одном продукте, кто-то наткнулся на описание другого. Но спецификаций для разных заказчиков было так много, что разобраться во всём этом самостоятельно оказалось невозможно. Это примерно как собирать огромный пазл, не имея перед глазами итоговой картинки.
В очередной день этого хаотичного погружения нам с коллегой поставили задачу — протестировать новую систему расчета скидок с множеством параметров и условий. Разработчик, который ее создал, подробно объяснил логику системы. Мы кивали с серьезным видом, хотя внутри нарастала паника: математика уровня, к которому мы не привыкли, формулы с десятком переменных, совершенно незнакомый продукт, и вишенка на торте — база данных, с которой я на тот момент едва умела обращаться.
Нам отвели неделю, но мы совершенно не понимали, с чего начать. Смотрели на задачу и не могли сообразить, как к ней подступиться. В конце концов взяли себя в руки и решили двигаться маленькими шагами. Сначала попытались поднять тестовое окружение — у напарника, который пришел с опытом системного администрирования, это получалось хорошо, а я спотыкалась на каждом этапе и постоянно бегала к нему за помощью.
Постепенно разобрались, как создавать в системе тестовых клиентов. Потом — как проводить им транзакции и запускать расчеты. Но процесс шел слишком медленно, и неделя закончилась быстрее, чем мы успели довести дело до конца.
Разработчик пришел посмотреть на результаты, оценил ситуацию как провальную и спокойно, без упреков, сказал, что разберется сам. Удивительно, но его спокойствие задело меня сильнее любого разноса: я почувствовала себя пустым местом. Внутри всё полыхало.
Напарник отнесся к случившемуся философски: задача закрыта, разработчик справится без нас, можно переключаться на что-то другое. А мне не давала покоя мысль: что же это за система такая, мы ведь были совсем близко! Нет уж, сами напросились.
Еще неделя ушла на то, чтобы пройти весь путь заново — теперь уже в одиночку. Я полностью настроила окружение, создала набор тестовых клиентов, провела через систему все необходимые операции и сверила итоговые цифры с эталоном. И всё сошлось! Багов в коде я не обнаружила — функциональность работала именно так, как задумывалось.
Когда я пришла к разработчику с готовым отчетом, он искренне удивился.
Чему меня научила эта история
Самым пугающим в той ситуации было не отсутствие знаний — в конце концов, их можно приобрести. По-настоящему парализовало ощущение, что ты смотришь на задачу и не понимаешь, с какой стороны за нее взяться. Когда незнакомо буквально всё — продукт, инструменты, предметная область, — очень легко впасть в ступор.
Рецепт, который я вынесла из того опыта: делить большое на маленькое. Сделала крошечный шаг — уже прогресс. Даже когда кажется, что топчешься на месте, движение всё равно происходит: проверяешь гипотезы, отсекаешь нерабочие версии и получаешь больше контекста.
И еще я осознала, какую роль играет обычное человеческое любопытство. Когда тебе по-настоящему интересно разобраться в чём-то, ты не остановишься на чужом «сам справлюсь». Доведешь до конца просто потому, что хочешь понять, как это устроено. А понимание, в свою очередь, становится фундаментом для следующего шага.
Кейс третий: как сделать детский компьютер взрослого качества
Должность ответственная — лучшие решения тестировались сначала в России, а затем и в Восточной Европе. Но этот карьерный взлет едва не обернулся для нее профессиональной катастрофой.
«Мы думали, что детский компьютер — это уменьшенный взрослый. Не тут-то было»
Всё началось с идеи руководства сделать принципиально новое устройство для детей от пяти до десяти лет. Вместе с китайским ODM-партнером нам предстояло разработать не игрушку, а полноценный компьютер — развивающий и производительный ноутбук.
Моя команда погрузилась в проект с головой, и казалось, мы проработали всё до малейшей детали. Учли вес устройства, чтобы ребенок не надрывался. Позаботились о прочности корпуса, так как дети часто роняют технику. Просчитали множество ситуаций — что будет, если на устройство упадет мячик или попадут крошки от еды. Подобрали диагональ, матрицу, процессор.
Работа шла отлично, и вскоре мы подписали первый крупный контракт — на миллион устройств. Но когда выпустили первую тестовую партию и передали ее детям, то обнаружилось, что мы не учли элементарного.
Мы пошли по очевидному пути: взяли взрослый ноутбук и уменьшили его. Логично? Логично! Вот только у детей другая пропорция кисти — соотношение между большим пальцем и мизинцем. Эргономика, рассчитанная на взрослых, не подходила им настолько, что они просто не дотягивались до некоторых клавиш.
Поначалу был шок, паралич, растерянность. Как так? Ведь мы ошиблись в том, что лежало на поверхности, допустили грубейший инженерный просчет. Почему? Мы думали: ребенок — это маленький взрослый, а детский компьютер — это уменьшенный взрослый компьютер. Логическая ловушка, в которую попала и я, и вся команда.
Эта задача едва не стала крупным провалом для корпорации. Спасло то, что партия была тестовой — произвели всего несколько единиц.
В первые дни психологически было очень непросто, но дальше я подумала: нет людей, не совершивших в жизни ни одной ошибки. А для инженера ошибаться — неизбежная часть профессии. Мы пробуем разные сценарии: что-то получается, что-то нет. Надо это анализировать и идти вперед.
Так мы и поступили. Смоделировали новую клавиатуру — сначала на бумаге, потом сделали тестовые образцы. Тогда еще не было 3D-принтеров, и коллеги — в России, в Китае — помогали нам в этом иногда сверх своих служебных обязанностей.
Чему меня научили мои ошибки
После той истории я иначе подхожу к техническому заданию и тестированию. Понимаю, что некоторые вещи надо проверять дважды, трижды, и еще до формальных тестов. Я интересуюсь мнением не только своей команды. И не только взрослых, ведь в нашем случае достаточно было показать модели своим детям, чтобы избежать всех последующих сложностей.
Иногда неформальная часть работы над проектом полезнее формальной — это главный урок из пережитого.
Кейс четвертый: как изготовить сверхтонкий унитаз
После университета Екатерина около 13 лет проработала в сфере строительной керамики: отвечала за решение технических проблем при производстве плитки, керамогранита, санфаянса. А когда доросла до технического директора, приняла решение расширить сферу специализации, и решилась на небольшую корректировку курса — перешла в гальванику, а оттуда в производство печатных плат.
Но свою первую работу она вспоминает до сих пор — тогда ей казалось, что диплом с отличием и пара лет опыта гарантируют защиту от серьезных ошибок.
«Это не изделие, а скорлупа»
Моя дипломная работа была посвящена технологии производства электротехнического фарфора, в котором использовался такой метод формования, как шликерное литье — технология, при которой жидкую керамическую массу заливают в пористую гипсовую форму. Гипс вытягивает лишнюю воду, и получается заготовка нужной формы. Так делают раковины, унитазы и множество других изделий сложной геометрии.
Я защитилась на отлично, получила красный диплом и была уверена, что уж в этой теме разбираюсь досконально. Более того, к тому времени я уже успешно работала пару лет с производственными задачами, и все у меня получалось. Но очередная задача на производстве доказала обратное.
Меня отправили на крупный завод — подобрать параметры новой добавки для керамической массы, провести промышленное тестирование и доказать, что с этой добавкой изделия получаются качественными. В случае успеха компания могла рассчитывать на большой контракт.
Три дня я провела в заводской лаборатории, подбирая оптимальный состав этой добавки. Проверяла вязкость, плотность, скорость всасывания и набора стенки изделия — все параметры, которые должна была проконтролировать. Наконец, результаты меня устроили, мой отчет подписал главный технолог завода, и мы перешли к промышленному этапу: из этой смеси нужно было изготовить изделие — унитаз.
Помню то производство: его масштабы сильно отличались от лабораторных. Всё громоздкое, массивное. Мы загрузили огромную мельницу, которая молола сырье целые сутки. Потом залили готовую массу в форму размером с обеденный стол. Подождали несколько часов, пока наберется нужная толщина стенки, и отправили на сушку еще на сутки. В процессе было задействовано около двадцати человек, и за результат — как тестирования, так и исполнения важного контракта — отвечала я.
Когда форму наконец разняли, изделие выглядело отлично — прекрасный красивый унитаз. Я уже готовилась выдохнуть с облегчением, но тут главный технолог завода задал простой вопрос: «А какая у него толщина стенки?»
Мы сделали разрез, и мои худшие опасения подтвердились: толщина оказалась 4 мм при норме в 15−20.
Унитаз со стенкой в 4 миллиметра — это не изделие, а скорлупа. Его даже не стали обжигать: он не выдержал бы веса ребенка, не говоря уже о взрослом человеке.
Это был полный провал. Двадцать человек потратили несколько дней на работу, которая закончилась браком. А как моя работа выглядела со стороны? Приезжает молодой технолог, три дня работает в лаборатории, уверенно выдает параметры — а на выходе совершенно непригодный товар.
Но самое болезненное открытие ждало меня при разборе ошибок. Я вспомнила, что уловила тревожные сигналы еще на этапе лабораторных тестов. Не нравился мне внешний вид массы, что-то было с ней не то. Скорость набора стенки была чуть ниже, чем нужно. На маленьком образце это была разница всего 1−2 секунды, и я списала ее на погрешность измерения, не стоящую внимания. А ведь именно эти секунды, помноженные на промышленный масштаб, и привели к таким неприятным последствиям.
Если бы я не торопилась и перепроверила результат несколько раз или хотя бы отнеслась серьезно к собственным сомнениям, уточнила бы у сотрудников завода или, в конце концов, поверила бы своей интуиции технолога, всё могло сложиться удачно.
Мне тогда, конечно, досталось. Главный технолог завода потом как-то выкрутился — перемешал испорченную массу с другими компонентами и пустил в дело. Но репутационный удар я ощутила в полной мере.
С тех пор исповедую простой принцип: интуиция инженера не менее важна, чем расчеты. Когда внутренний голос говорит, что результат выглядит странно, остановись, подумай, проверь. Лучше потратить лишний день на проверку, спросить у коллег, почитать литературу, чем потом объяснять, почему провалился весь проект.
Теперь, когда ко мне приходят молодые технологи с готовыми решениями, я всегда спрашиваю: вы точно всё перепроверили? Вас ничего не тревожит?
Я до сих пор благодарна тому случаю с унитазом — он научил меня быть внимательной к мелочам. Сейчас эта привычка помогает мне на сложном и ответственном производстве печатных плат, где даже незначительная ошибка может привести к большим неприятностям.
